Степанов Ю. Легенды и предания Псковщины.
Псков,1993

Содержание:
Князь Игорь и Ольга
Основание Пскова
Каменный страж
Вороний камень
Побили Литву
Про Миколу и «Галку»
Преподобный Корнилий и Грозный-царь
Спаситель Пскова
Воровской колокол
Легенды Гремячей башни
Тень Князя
Заколдованная княжна
Случай с мастеровым
Тайна Псковской башни
Судома
Купец Поганкин
Городок
Тиглицкая русалка
Подвиг Александра Невского
О храбрости князя Довмонта


Кто из нас, начиная с раннего детства, не слышал исторические легенды и предания. Особенно это касается всех, кто хоть недолго жил в Псковском крае, овеянном старинными преданиями. Разумеется, в этих легендах особое место занимает сам Псков, ведь основание города связано с широко известной, ставшей почти легендарной княгиней Ольгой, встретившей здесь своего суженого – князя Игоря, а затем и основавшей древний город.
Историческую легенду многие ученые считают фактом, но фактом особого рода – исторического сознания. Иногда люди, широко известные и любимые многими, сами становятся легендой. Такой живой легендой для Пскова был Леонид Алексеевич Творогов – краевед, историк, большой патриот нашего города. Часто появляясь на улицах Пскова со своими знаменитыми собачками, он как бы был живым олицетворением псковской истории.
После войны вышла небольшая книжица бывшего директора Псковского музея И. Н. Ларионова «Легенды озера Чудского». Это была первая попытка познакомить читателя с отдельными легендами и преданиями Псковщины. И вот, спустя много лет, мы вновь встречаемся с историческими легендами и преданиями Псковского края. Одни из легенд уже достаточно известны, другие публикуются впервые. Автор, Ю. Степанов,.по профессии – журналист, хотя уже давно и много пишет на исторические темы. В книге автор в сжатой, журналистской манере излагает предания и легенды, связанные с историей Псковского края. Читателю, интересующемуся историей родного края, будет интересно познакомиться с многими историческими персонажами, запечатленными в народных преданиях. Как и всякое устное повествование, предания и легенды обладают многовариантностью. Поэтому нередко читатель, знакомый с краеведческой литературой о Псковщине, может встретить уже известный исторический сюжет, но уже в иной интерпретации.
В каждой исторической местности Псковского края свои любимые легендарные персонажи. Так, в Пскове это княгиня Ольга, князья Довмонт и Всеволод-Гавриил, купец Поганкин, царь Иван Грозный и Петр I. Иногда красивые легенды и их персонажи становятся литературными героями, о них пишут музыку и стихи для опер. Особый вопрос – это предания вокруг памятников истории и архитектуры, которыми очень богата псковская земля – Гремячая башня, Кутекрома, церковь Анастасии Римлянки и Ольгинская и Анастасьевская часовни. Народные предания доносят до нас тот неповторимый колорит, которым обладает каждая страница истории России.
Кандидат исторических наук В. Мусийчук

Князь Игорь и Ольга

В 12 километрах от Пскова, вверх по течению реки Великой, раскинулось небольшое село Выбуты; иные, правда, называли его Лыбута. Некогда, когда еще и Пскова в помине не было, а люди поклонялись языческим богам, родилась в том селе и выросла красивая, скромная девушка с васильковыми глазами и волосами цвета спелой ржи. Именем – Ольга.
Сильна и проворна была Ольга не по-девичьи: и дома по хозяйству управлялась с легкостью, и переплыть в лодке через реку Великую (а тогда Великая была не чета нынешней: широка, полноводна, быстра) быстрее многих сельских мужчин могла. Быть бы ей справной хозяйкой при муже, растить детей, как все женщины в округе, да судьба ей выпала совсем иная – и в сказке такое редко случается.
…Охотился как-то в псковских лесах молодой киевский князь Игорь. Увлеченный погоней за крупным зверем, он далеко оторвался от сзоей чружины и неожиданно очутился на берегу широкой и полноводной реки, а на другой ее стороне, как нарочно, хорошая добыча. Как перебраться на тот берег? Тут увидел Игорь, что кто-то плывет по реке в лодке, взял и окликнул перевозчика, велел ему перевезти себя на противоположный берег.
Каково же было удивление Игоря, когда в подплывшей лодке оказалась молодая и очаровательная девушка. Это и была Ольга. Пораженный ее красотой, молодой князь, не скрывая охватившей его страсти, попытался завести с Ольгой вольный разговор. Но мудрая не по годам девушка в ответ на его «студная словеса» прочла Игорю целое наставление о нравственности и целомудрии:

  • Зачем напрасно позоришь себя, о князь, склоняя меня на срам? Не обольщайся, видя меня, молодую девушку, совсем одну, и не надейся – не возьмешь меня силой Подумай о себе, откажись от своего помысла.
    Пока ты юн, блюди себя, чтобы не победило тебя неразумие, чтобы самому не пострадать. Если ты станешь рабом постыдных побуждений, как же ты сможешь другим запрещать неправедные поступки и праведно управлять державой своей? Знай, что если ты не перестанешь соблазняться моей беззащитностью, то глубина реки поглотит меня – и я избегну позора, и ты не впадешь в соблазн из-за меня…
    И вновь изумился Игорь. На этот раз уму и рассудительности простой крестьянской девушки. Изумился и уверовал, что лучшей невесты ему не сыскать. А вслед за изумлением пришел и стыд за свой юношеский порыв. В молчании перебрался через реку, а на прощание подарил Ольге колечко и просил его не забывать. После этой случайной встречи вернулся князь со своей дружиной в Киев.
    Когда пришла пора Игорю жениться, ни одна из предлагаемых невест ему не приглянулась. Образ Ольги прочно засел в его сердце. И тогда вскоре в псковские края направились представительные киевские сваты – просить руки девицы не от княжеского рода, не из вельмож, а от простых людей.
    Так и стала псковская Ольга женой великого киевского князя Игоря, матерью доблестного воителя Святослава и бабкой Владимира Красное Солнышко. Случилось это в 903 году, а Ольге в ту пору было двадцать лет.
    Замужество Ольги даже преподобный Нестор в «Повести временных лет» отметил: «Игорь вырос и собирал дань после Олега, и слушались его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу»

Основание Пскова

В старые, добрые времена, когда Псков еще вольным был, а на Москву смотрел, как на ровню себе, псковичи любовно и с гордостью называли свой град не иначе как Дом Святой Троицы. Отчего пошло такое название, догадаться нетрудно: главный, патро-нальный храм Пскова – Свято-Троицкий собор, без которого невозможно представить город
Имена мастеров, что возводили храм во славу Святой Троицы (а надо сказать, что собор несколько раз перестраивался и каждый раз – краше прежнего), к сожалению, не сохранились, а вот о том, как был основан самый первый Троицкий собор, да и сам Псков, в народной памяти сохранилась легенда.
…Как-то, уже будучи христианкой объезжала великая княгиня киевская Ольга (которая оодилась и выросла в псковской деревне Выбуты) свои владения – погосты и дани устанавливала по всей земле. Вроде бы все по-старому было вокруг, только неожиданно для себя Ольга будто заново после долгой разлуки увидела неброские красоты родного северного края.
День клонился к вечеру, когда утомленная Ольга спешилась с разгоряченного коня и подошла к берегу неторопливой реки Великой. Темные тучи на небе проносились так низко, что казалось, вот-вот зацепят макушки деревьев, раскачивающихся под порывами пронизывающего ветра. Внезапно ветер стих, точно удивленные, замерли деревья, а спешившие с севера тучи замедлили свой бег и расступились, уступая место яркому, золотистому свету, который тремя лучами пролился с небес на землю. Там, где у слияния двух рек – Великой и Псковы – высился каменистый мыс, поросший могучими столетними деревьями, свет трех лучей пересекся. Пораженная этим чудным видением, Ольга воскликнула: – На этом месте будет храм Святой Троицы и град велик, славен и во всем изобилии!..
Возблагодарила Ольга Бога за знамение, предрекающее силу и славу земли Русской, помолилась и поставила крест.
Возвратясь в Киев, великая княгиня не забыла о своем обещании на берегу Великой, велела послать туда много золота и серебра для постройки храма, заложить город Псков и населить его жителями.
Так по легенде возник город Псков и первый на Руси храм во имя Святой Троицы. Много позже на том месте, с которого Ольга любовалась на огненные лучи, была построена небольшая часовенка и названа Ольгинской. Жаль, не сохранили ее псковичи.

Каменный страж

Всякий, кому доводится проехать из Пскова на Карамышево или в обратном направлении, хоть краешком глаза, да заметит крохотную деревушку, скромно притулившуюся возле самой проезжей дороги. Деревенька как деревенька, только название у нее несколько чудное – Зряковская Гора.
Теперь-то даже деревенские старики не помнят, что ходила некогда в округе об их селении молва. Да и было отчего. Во времена, может быть, и не совсем давние, когда сама деревня была побольше, а гора, приютившая деревню, повыше, на самой круче стоял каменный исполин, высеченный из огромной глыбы в незапамятные, дохристианские столетия нашими прадедами-язычниками. Считался он у пращуров идолом, изображением какого-то божества, и как случится празднование или победа над врагом, или обет кто какой даст, так шли к нему всей деревней, приносили всевозможные дары и складывали у его ног. Идол же, в свою очередь, должен был охранять деревню от врагов, болезней, стихийных бедствий и прочих неприятностей.
Но шли годы, свет Православия благодатно разливался по всей Русской земле, сокрушая идолов, изгоняя невежество и освещая заблудшие души. Пришел черед и той деревни. Нет, каменного истукана сельчане не стали разбивать на куски, не утопили в болоте. Просто реже и реже стали приходить к нему, пока окончательно не перестали обращать на него внимание. Идол же со временем прекрасно приспособился к новой жизни и к новой вере, любуясь в ясные и солнечные дни блеском куполов окрестных храмов и слушая неповторимый перезвон колоколов.
Правда, многие матери и бабушки для удобства приноровились пугать идолом своих чересчур непослушных дитятей, но шло это не от страха, тем более что в деревне зрела новая легенда – о каменном воине.
…Случилось это в те поры, когда псковская земля пограничной была. Иноземные соседи мирным нравом и доброжелательностью не отличались, и частенько то одни, то другие орды разбойников устремлялись в пределы псковских земель поживиться, пограбить, понасильничать. Ясно, что псковичам день и ночь приходилось быть начеку, зорко и надежно стоять на родных рубежах, охраняя жизнь и покой соотичей.
Однажды выставили в дозор на той самой горе совсем молодого воина, наказали ему: «Стереги крепко, пока тебя не сменят». Вот и встал он дозором в полном боевом облачении. День стоял дозором, два, неделю, месяц… Вот уж год стоит, смена все не приходит. И пост свой оставить не может, клятву на то давал: а ну как враг проскочит. Так и остался он навечно стоять и «зреть» на страже родной земли, превратившись в каменного воина. А гора с тех пор, а вместе с нею и деревня, стала называться «зряковской» – дозорной то есть. Ну, а куда впоследствии каменный воин с той горы подевался – одному небу известно. Может, надобность в нем отпала!

Вороний камень

Прозрачны и глубоки воды Чудского озера. Голубоватые, с зеленью, в солнечную и тихую погоду неторопливо набегают волны на песчаные и пустынные берега отмелей, ведут нескончаемый, им одним понятный разговор, словно дальние, благочестивые странники. Но вот налетит буйный ветер, небо застелет черная мгла, сделается ураган, и тогда меняют воды свой цвет, отливая сталью, пенятся, бушуют и с грозной, неукротимой силой обрушиваются на берег. Не разговор то уже, а трубный глас, рык невидимого, огромного зверя. Набушуются, отсвирепствуют и вновь тихонечко набегают ласковые волны – одна за другой, одна за другой.
Так было всегда. И нрав озера с годами и столетиями не меняется, разве что мудрее и памятливее становится оно, впитывая в себя события, творимые людьми, живущими по его берегам и в окрестностях. А повидать на своем веку озеру довелось немало, и о многом – поучительном и забавном, грустном и веселом, трагическом и отрадном – могло бы оно поведать нам сегодня. Ну, вот хотя бы о Вороньем камне.
Сейчас этого камня не видно, следов его не сыскать, а легенда о нем на псковской земле живет и передается из поколения в поколение.
Старики так говорили. Камень был как камень. Огромный, правда, валун, что скала, и мирно покоился он на небольшом острове, каких и сегодня можно достаточно сыскать на озере. Назывался же остров Вороньим островом, а по нему и камень тот так же называли – Вороний. Почему? Да, видать, потому, что частенько присаживались на его удобные, поросшие рыжеватым мхом бока вороны – отдохнуть ли от долгого пути или переждать непогоду. Потом летели дальше, а камень оставался.
Быть может, так и забылся бы он, да случилось иное.
Произошло это в те далекие-предалекие времена, когда Россия-матушка под татарами ходила. Пришла беда – отворяй ворота. Черной тучей хлынули в наши края немецкие рыцари. Отчаянно полезли, захотелось от России пирога сладкого урвать: с землицей, с городами и селами, с водными дорогами, народ русский в рабов превратить. Да, слава Богу, не получилось по-ихнему. Встал им на пути святой князь Александр Невский и хорошенько проучил супостатов вот здесь, на льду Чудского озера. И Ледовой битвой с немецкими рыцарями руководил князь с высоты Вороньего камня, про то и в старых летописях написано. Тем и стал камень знаменит. Тем, да не только, и вот об этом мало кто знает. Послушайте.
…Когда отшумела грозная битва, отзвенели мечи кованые, отсвистали стрелы каленые, вновь Вороний камень навещали только птицы да иногда рыбаки ненароком причалят. Волны же тем временем делали свое дело: потихоньку подтачивали и размывали скалистый остов острова. Так настал день, когда Вороний остров вместе с каменным валуном погрузился в темную пучину озера, и сколько ни вглядывайся в ровную водную гладь, и следа не отыщешь от камня. Даже птицы стали летать другим путем.
Камень же тот, оказывается, непростой был, заслонял он собой водную дорогу на Псков и псковские земли, оберегал мирных поселян от кровожадных замыслов тевтонов и прочих недругов.
Прослышал про то, что камня больше не стало и дорога по озеру освободилась, старейший и заклятый враг Руси магистр Ливонского ордена. Прознал и обрадовался. Святого Александра Невского к тому времени уже не было в живых, и решили рыцари, что никто не сможет помешать им на сей раз полонить псковичей, разживиться богатой добычей, установить свои, немецкие, порядки.
Большой отряд снарядил магистр. Закованные в броню, вооруженные мечами, копьями, луками со стрелами, погрузились рыцари на приземистые корабли и под покровом темной ночи отплыли на восточную сторону, держа путь на Псков.
Хотя и надеялись на скорую и легкую победу, плыли все же осторожно: чуть слышно поскрипывали в уключинах длинные весла, коротко и шепотом отдавались команды.
Плыли, плыли вражеские корабли и наконец достигли того места, где когда-то возвышу тся Вороний камень. Ничто не предвещало беды. И вдруг, не успели поднятые весла опуститься на воду, в мгновенье исчезли звезды и луна, ослепительная, в полнеба, молния больно резанула по глазам, а от страшных раскатов грома, казалось, содрогнулся весь мир. Озеро вскипело, вода запенилась, а из глубины на поверхность стремительно вырвался гигантский Вороний камень.
Еще несколько мгновений, и все было закончено: немецкие корабли были разбиты в щепы, а сами рыцари пошли на дно в полном вооружении. Камень опять ушел под воду, озеро успокоилось, а небо, как ни в чем не бывало, поблескивало таинственным светом далеких звезд…
С тех пор еще не единожды пытались разбойники с запада преодолеть невидимый рубеж озера, но каждый раз вставал на их пути грозный Вороний камень, круша корабли и успокаивая очередной рыцарский отряд на дне озера. А еще говорят, что это сам Александр Невский, заступник земли Русской, с высоты небес зорко следит за границами своего Отечества.
Кто знает, может, и появится еще на поверхности Чудского озера Вороний камень во всей своей исполинской мощи. Если нужда в том, конечно, возникнет.

Побили Литву

Про то сохранилась точная запись. «В лето 6922 (1414 год) псковичи поставиша град Коложе на новом месте на Опочке, а сделаша весь у две недели в осень по Покрове» – читаем в древней псковской летописи. Название Опочка, как полагают, произошло от слова «опока». Опокой в старину называли известняковый камень, который щедро устилал дно реки Великой и использовался местными мастерами при сооружении крепостного вала вокруг поселения. Отразилось это, кстати, и на гербе города: в нижней части герба гравировалась пирамидальная кучка опоки.
Поначалу мало было жителей в крепости. Разве что при приближении врага – а случалось такое в те времена гораздо часто – ряды защитников крепости значительно возрастали за счет близлежащих деревень, население которых искало защиты за надежными крепостными стенами.
Свое боевое крещение новая крепость получила в 15 веке , в 1426 году,. когда литовский князь Витовт замыслил очередной поход на псковскую землю: сам Псков захватить, его пригороды и земли. А первой на пути сильного врага встала крепость Опочка, ей-то и пришлось принять на себя яростный удар Литовских полчищ. Правда, и псковичи не бросили крепость на произвол судьбы. Узнав о выступлении Витовта, они направили в Опочку 50 вооруженных воинов и несколько орудий.
1 августа 1426 года сверкающее доспехами литовское войско показалось под стенами города. Немногочисленные защитники крепости незаметно притаились за городским валом, ничем не выдавая своего присутствия, так что осаждавшим показалось, что Опочка покинута жителями. Вон, даже мост через ров и тот в спешке позабыли убрать.
По знаку Витовта вперед на мост бросились наемные татары, шедшие впереди литовского войска. Размахивая кривыми саблями, они пробежали через мост и устремились к городским воротам. А в это время находившиеся в засаде опочане перерезали веревки, на которых держался мост. Тот рухнул вниз, и враги полетели в реку на острые колья, вбитые под мостом ниже уровня воды, чтобы глазу незаметно было.
Крепость сразу ожила. Засвистели стрелы, на осаждавших с высоты крепостных стен полетели камни, и не успели литовцы опомниться, как открылись крепостные ворота и опочане ринулись на дерзкую вылазку, захватив в плен сотни вражеских воинов.
Два дня и две ночи продолжалась битва под стенами Опочки, храбро бились ее защитники, успешно отбивая все атаки врага.
Так и не взяв Опочки, Витовт вынужден был свернуть лагерь и двинулся в обход крепости к Вороничу. Но и там гордомыслящая литва встретила ожесточенный отпор.
В течение трех недель безуспешно пытались литовцы проникнуть за городской вал, пока не случилось неожиданное. Во время очередного приступа посреди ясного, безоблачного неба разразилась сильная и страшная гроза. Как рассказывает летописец, «внезапу наиде туча страшна и грозна и дождь силен и гром страшен и молния беспрестанно блистая, яко мнети уже всем от дождя потопленым быти, или от грому камением побиенным быти, или от молния сожженным».
Ужас объял неустрашимого до сих пор литовского князя: «яко живота сущим с Витовтом отчаятися, и он сам за столп шатерный ухватился, начат вопити: господи помилуй! стоный и трясыйся, мняся уже землею пожрен быти и во ад внити»,
В то же время терпели поражение за поражением литовские войска, которыми командовали воеводы Витовта, под Котельном и Вревом, а островичи совместно с вельянами наголову разгромили союзную с литовцами татарскую рать. Так и пришлось изрядно побитым и потрепанным охотникам до чужого добра несолоно хлебавши убраться назад, в литовские земли.

Про Миколу и «Галку»

В те давние времена Порхов новгородским владением считался. Заложил крепость над тихой и по-детски чистой Шелонью сам молодой князь Александр Ярославич, прозванный Невским. Прошло какое-то время, и над рекой выросли громады высоких каменных стен с бойницами. Толщина стен была под стать высоте – несколько аршин, а грозные башни крепости достигали в высоту четырех с половиной сажен. На славу постарались тогда русские мастера-строители. Да и как не порадеть для родного города – кругом, куда ни кинь взор, ненасытные и безжалостные враги.
Событие, о котором пойдет речь, произошло не в самые лучшие для Руси годы, тогда, когда великий князь литовский Витовт сильно не ладил с князьями да боярами новгородскими: больно самолюбив был Витовт и княжество Литовское тесным ему казалось. Самолюбив и коварен. Чтобы начать боевые действия против новгородцев, Витовт выискивал всяческие мелкие предлоги и уловки, надеясь обойти прежние мирные соглашения и придатъ своим захватническим устремлениям характер «законных».
Так было и в тот раз. Неизвестно, какой такой повод выискал Витовт, чем прикрывался, только в 1428 году собрал он большое войско и двинулся в поход на Новгород Великий. Вскоре полки Витовта появились под Вышгородом, а спустя два дня – возле стен Порхова.
После того как гарнизон и жители крепости отказалась сдаться на милость победителя, началась осада крепости. Витовт пребывал в полной уверенности, что крепость захватит с ходу, без каких-либо серьезных затруднений, обезопасив тем самым дальнейший поход на Новгород. Да просчитался великий князь литовский, затянулась осада.
Хотя, прямо сказать, оснований для стремительного захвата Порхова у Витовта было предостаточно. Под его началом были собраны многочисленные, хорошо вооруженные и обученные полки и, кроме того, грозная и мощная по тем временам артиллерия, «наряд»: пушки, тюфяки, пищали. Гордостью же артиллерии Витовта считалась особая пушка, прозываемая почему-то «Галкой». Возили эту огромную пушку, как говорят, на сорока конях с утра до обеда, еще на сорока – с обеда до полудня и еще сорок коней тащили ее до наступления темноты.
Долго ли, коротко ли, только доставили «Галку» и под стены Порхова. Установили пушку на самом видном месте, приготовились к выстрелу, да вот загвоздка – боязно. До сего дня литовцам еще ни разу не довелось испробовать свою «Галку» в бою, поэтому и не могли никак осмелиться на первый выстрел. Впереди же – каменные стены крепости, прочной и неприступной, над стенами возвышается грозная стрельница, а в самом центре крепости во всем своем величии тянется к небу патрональный храм святого Николая-угодника с высокой и тоже мощной колокольней.
Ходили литовцы, ходили вокруг пушки, да все без толку, пока за дело не взялся немец-пушкарь, с русским именем Микола.

  • Не только разобью стрельницу, – горделиво заявил Микола, – но и зашибу каменного Миколу.
    Сказано – сделано. Еще раз проверили заряд, прислуга на всякий случай разбежалась подальше, а пушкарь Микола, ухмыляясь, поднес к пушке зажженный фитиль…
    Удар был и впрямь сильным. Стрельница вылетела из основания, будто и никогда там не стояла, словно скошенные, попадали зубцы на крепостной стене. А ядро полетело дальше и протаранило стену Никольского храма.
    Но при выстреле разорвалась и сама пушка, не вынесла столь мощного заряда, при этом прибила множество литовских воинов. А хвастуна, немца Миколу, разорвало так, что, как ни искали, ни тела, ни костей его не нашли и остался от пушкаря только что кусок яркого камзола.
    Вот так сурово поплатился иноземный пушкарь за свое хвастовство и кощунство, да еще и у литовцев надолго отбил охоту отливать, а тем более стрелять из таких пушек.
    Витовт же так и не мог захватить Порхов. Не помогла ему в этом ни артиллерия, ни многочисленные штурмы. Благодарны порховчанам остались и новгородцы, Какой уж там поход на Новгород! И посрамленные войска великого князя литовского вернулись восвояси.

Преподобный Корнилий и Грозный-царь

В святцах Русской Православной Церкви значится имя преподобномученика Корнилия Псково-Печерскогог, день памяти которого отмечается 20 февраля (по старому стилю). Об этом выдающемся в свое время человеке, известном не только в Псковском крае, но и всем просвещенным людям средневековой Руси, сохранилось немало летописных сведений. В XVI веке Корнилии был игуменом Псково-Печерского монастыря, его послушничество пришлось как раз на годы Ливонской войны (1558-1583 гг.) – суровой и грозной поры для всего Русского государства. При игумене Корнилии монастырь превратился в мощную и неприступную крепость, став надежным форпостом Пскова на западном рубеже; под стенами монастыря были посрамлены ратники Стефана Батория и Литовского, Густава Адольфа и Наполеона. В 1565 г. возводятся те самые каменные стены и башни, которые сегодня поражают красотой и величием.
Известен игумен Корнилии и как просветитель, и как писатель: он составил летопись Печерской обители, написал «Повесть о начале и основании Печерского монастыря». Но все это, так сказать, официальные, документальные свидетельства. А вот что говорит о нем одна из самых старых легенд псковской земли.
Ехал однажды Грозный-царь впереди войска своего под Ригу -немца воевать, врага своего ненавистного. Остановился в Пскове. То-то пришлось псковичам, и старым, и малым, страху натерпеться: не приведи Господь, нрав-то был у царя Ивана… Но, слава Богу, в тот раз все обошлось тихо-мирно, и поехал Грозный-царь дальше своим путем, через Изборск и Печоры.
Игуменом Печерского монастыря как раз был преподобный Корнилии, и братией и окрестным людом очень любимый и уважаемый человек. Въезжает Грозный-царь в Печоры, направляется к монастырю, позади царские слуги саблями вострыми постукивают, уздечками да шпорами позванивают. Навстречу -Корнилии, встречает государя как положено: с крестом, с иконами, со всей братией.
Благословил Корнилии спешившегося царя да и говорит:

  • Позволь мне, государь, ограду вокруг монастыря сделать.
  • Да велику ли ограду ты, преподобный Корнилии, делать задумал? – удивился Грозный. – Маленькую ставь, а большой делать не позволю.
  • Да я маленькую, – отвечает Корнилии, – я маленькую. Сколь много позволит воловья кожа, такую и поставлю.
  • Ну, если на воловью кожу, то ставь, – милостиво разрешил Грозный, посмеявшись в душе простоте игумена.
    Сказал так и уехал. Преподобный же Корнилии времени зря не терял и возвел вокруг монастыря не ограду даже, а целую крепость.
    При этом и царское указание в точности исполнил: поставил ограду на воловью кожу, предварительно разрезав ее на тоненькие-тоненькие ремешки, да и охватил таким образом большое место. А вокруг того места стены каменные, башни неприступные высятся – крепость да и только.
    Отвоевал тем временем Грозный-царь семь лет с немцем, назад возвращается. Проехал на Новый Городок, до Печор всего двенадцать верст осталось, как вздумалось ему с Мериной Горы окрестности властным оком осмотреть. Глянул налево, глянул направо, смотрит – крепость стоит,
  • Какая такая крепость?! – закричал взбешенный царь. Распалился гневом и поскакал к Корнилию в монастырь, слуги едва за ним поспевают.
    Преподобный Корнилий, узнав о приезде царя, вновь выходит встречать Грозного, как царский чин того требует, с хлебом-солью да с колокольным звоном.
    Подскакал царь на взмыленной лошади к Корнилию, саблю выхватил ,
  • Крепость выстроил! – кричит. – Измену задумал, на меня пойдешь!
    Хвать саблей – и отрубил преподобному Корнилию голову. А Корнилий взял голову в руки и держит перед собой.
    Грозный так и затрясся от страха и бросился бежать от казненного, а Корнилий за ним с отрубленной головою в руках. Царь все дальше, а преподобный за ним да за ним.
    Так и умчался объятый ужасом царь из Корнилиевой крепости. Все оставил и под Псков больше не ездил.
    Иные же говорят, что когда Грозный отрубил Корнилию голову, то тут же раскаялся в содеянном, поднял бездыханное тело и сам отнес его к Успенскому собору. С тех пор дорога от Никольских ворот, где встречал Корнилий царя, до Успенского собора называется Кровавой.
    А Корнилиева крепость и до сих пор стоит. И не раз с тех лет становилась она неприступной преградой на пути вражьих сил.

Спаситель Пскова

Ливонская война тогда шла, с немцем то есть. Неспокойно и в самой матушке-России было: заговоры, козни, измена. В одну из таких суровых военных зим двинул царь Иван Васильевич Грозный свои полки против русского же города, Новгорода Великого. Наветом донесли Грозному, что отдается Новгород под Литву, а, уверовав в измену, пощады Грозный-царь не знал. Целый месяц свирепствовали в Новгороде царские псы-опричники. Говорили, что даже вода в Волхове стала красной от крови безвинно загубленных новгородцев. Разгромив ненавистный сердцу некогда вольный город, Грозный поспешил к Пскову с тем же намерением: не щадя, наказать псковичей за их якобы тайный сговор с новгородцами.
Поздним февральским вечером рать Ивана Грозного остановилась на ночлег вблизи Пскова в Любятове, на подворье Никольского монастыря. Была как раз суббота второй недели великого поста, думать бы о спасении, но вместо этого страшные мысли теснились в голове царя. С великой яростью пришел он под Псков, рыча, говорят, как лев, с неуемным желанием разорить псковичей и пролить многие крови ни в чем неповинных людей.
Тем временем псковичи, охваченные страхом, не спали всю ночь, ожидали кровавой расправы. Все люди в городе были в движении, ободряли друг друга, прощались с жизнью или молились: отцы с детьми, жены с мужьями, соседи с соседями.
В самую полночь до слуха бодрствующего царя донесся негромкий звон колоколов псковских храмов и монастырей. И тут сердце богомольного царя не выдержало, печальный перезвон колоколов затронул и его ожесточенную душу. Или, быть может, припомнились бездыханные тела новгородцев, предсмертные крики и стоны? Так или иначе, только в неизъяснимом порыве жалости Иван Грозный обратился к своим воеводам со скорбью в голосе:

  • Иступите мечи о камень! Да престанут убийства…
    Ранним воскресным утром все население Пскова вышло встречать Грозного-царя. Встречали крестным ходом, колокольным звоном, хлебом-солью. По совету своего князя Юрия Токмакова псковичи на всех улицах перед домами выставили столы с яствами, чтобы умилостивить государя и его опричников, а сами, держа в руках хлеб-соль, преклонили перед ним колена, приветствовали царя и говорили ему:
  • Государь, князь великий! Мы, верные твои подданные, с усердием и любовью предлагаем тебе хлеб-соль; а с нами и животами нашими твори волю свою: ибо все, что имеем, и мы сами – твои, самодержец великий!
    Такая покорность и изъявление преданности льстили слуху царя Ивана. Но суров и грозен был лик его, не осталось и следа от ночного приступа милосердия, изгладилось чувство собственной вины. Зло скалились позади царя слуги-опричники в ожидании скорого кровавого разгула.
    Тогда-то перед Грозным-царем и появился верхом на палочке известный всему Пскову юродивый Николка.
  • Иванушко, Иванушко! – закричал он, приплясывая перед Грозным. – Покушай хлеба-соли, а не христианской крови!
    Царь и его свита даже онемели от такой неслыханной дерзости. Но Грозный быстро оправился и приказал слугам схватить наглеца юродивого. Однако, когда опричники приблизились к блаженному, тот словно растворился в воздухе.
    Ужас охватил Грозного, и, забыв на время о расправе, он поспешил в главную святыню Пскова, Свято-Троицкий собор, где его торжественно встретило псковское духовенство. На коленях царь выслушал молебен, затем поклонился гробу святого Всеволода-Гавриила, с почтением и удивлением рассматривал меч сего достославного псковского князя.
    Выйдя из Троицкого собира, “розный пожелал зайти в келию к юродивому Николке, не побоявшемуся открыто обвинить царя в святотатстве. После того как побывал у Николки, Грозный приказал послать блаженному подарок. В ответ Николка прислал Грозному кусок мяса. Получив такой подарок, Грозный велел сказать Николке, что он удивляется, как это святой муж предлагает ему есть мясо в великий пост.
  • Да разве Ивашко думает, отвечал юродивый, – что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса, сколько он уже съел?
    -Ты делаешь хуже, – бесстрашно поучал царя Николка, -питаешься человеческою плотию и кровию, забывая не только пост, но и Бога! Перестань от кровопролития, не дерзай грабить церкви…
    Но и эти слова не образумили Ивана Грозного, и вскоре он приказал слугам снять колокол с собЪрной церкви. Но в ту же минуту прямо под царем пал его лучший конь. Тогда Николка заявил Грозному, что если тот коснется хотя бы волоска любого из жителей Пскова, то Всевышний жестоко покорает самого царя.
  • Ангел Божий хранит Псков для лучшей участи, а не на разграбление. И ты, царь, должен уйти из города прежде, чем Божий гнев разразится в огненной туче, которая, как сам видишь, висит над твоей головой…
    И действительно, в подтверждение слов юродивого над Псковом разыгралась самая настоящая снежная буря. Грозный содрогнулся и, не решившись больше испытывать судьбу, стал просить Николку молиться об его избавлении и прощении ему его жестоких замыслов. А опричникам и воеводам настрого приказал впредь в этом городе ни церквей, ни жителей не трогать. С тем и уехал из Пскова.
    Надо ли говорить, что признательность псковичей Николке не знала границ. Когда Николка умер, псковичи с почестями похоронили его в усыпальнице Троицкого собора, а на гробнице написали: «Преставися св. праведный Николай Псковский чудотворец в лето 7084 (1576 г.) месяца февраля 27». На особой доске псковичи поместили тропарь и кондак святому, прославляющие его святость и главный подвиг – укрощение гнева Ивана Грозного.

Воровской колокол

В 1569 году, в самый разгар Ливонской войны, царь Иван Васильевич Грозный приказал псковскому воеводе Юрию Токмакову построить как можно скорее монастырь-крепость – «обитель каменну». И место для монастыря сам определил: на тогдашних Синичьих горах вблизи Воронича, для того, чтобы новой монастырской крепостью надежнее укрепить литовский рубеж. Понимая, что не сносить ему головы, если не будет исполнен приказ, воевода Токмаков с завидным упорством и старанием взялся за дело, и вскоре обитель закрасовалась среди озер и лесов, с величественным Успенским собором на самой вершине холма.
В те времена, когдд строился монастырь, среди местных жителей ходила упорная молва, что не простое это место, что Синичьи горы наделены свыше чудодейственной силой, что многие больные и немощные сумели найти здесь исцеление. Через тс и стали называть Синичьи горы по-другому – Святыми горами, а монастырь, на них возведенный, получил название Святогорского.
Крутой нрав был у Ивана Грозного, не приведи Господь, но, когда дело того требовало, не скупился на подарки и подношения. В благодарность за быстрое строительство Святогорской обители государь по-; царски наделил братию дорогими книгами, богатыми ризами, искусными иконами, а для звонницы монастыря велел отлить первоклассным .мастерам 15- пудовый колокол, получивший в народе прозвание Горю-. на. Позже и другие русские государи не забывали монастырь на Святых горах, преподносили дары и колокола: Борис Годунов, Михаил Федорович Романов, Алексей Михайлович, Петр I…
Колокола Святогорского монастыря по праву считались гордостью обители, но совершенно особое, первенствующее положение среди них занимал колокол, потеснивший своих собратьев по колокольне в середине XVII столетия.
Отлит был этот необычный колокол в 1753 году на московском литейном заводе Данилы Тюленева по заказу тогдашнего настоятеля « монастыря игумена Иннокентия. Колокол и сам по себе был внушительным, весом в 151 пуд. Но все же самое удивительное заключалось не в том – бывали колокола и значительно больше. Звон чудного колокола московской отливки можно было услышать окрест за 20-25 верст. Как вспоминали старожилы, в тихую погоду звон Святогорского колокола доносился даже до Новоржева.
О том, почему сей колокол оказался таким на редкость звучным и голосистым, в народе сложилась целая история. Правда ли это, а может, кто-то нарочно придумал для забавы, – сказать трудно. Одно скажем: народ зря болтать не станет.
Так вот, когда мастера-литейщики, что на заводе Данилы Тюленева работали, приступили к отливке заказа для Святогорского монастыря, нежданно-негаданно свалилась на их головы беда – приключилась на заводе ревизия. В тс времена, надо прямо сказать, с ревизией шутки были плохи – чуть что и кандалами загремишь по Сибирскому тракту.
А бояться литейщикам было чего. Дело-то имели с серебром, которое добавляется в колокола для звучности, для придания им особой мелодичности. Честностью же мастера не отличались и, однажды решив, что от колоколов не убудет, всячески экономили на серебре, а недовложенный в колокола благородный металл складывали в тайном месте, чтобы потом разделить между собой и вынести с завода. И вот не успели, ревизия вес карты спутала.
Что делать? Серебро – серебром, а своя голова, чай, дороже. Оставался один выход – все припрятанное ранее серебро бросить в уже подготовленный сплав, надежно спрятав, таким образом, следы своего преступления.
Тот сплав как раз и предназначался для Святогорского колокола. Таким вот путем и достался Святогорскому монастырю один из редчайших на Руси колоколов. Чудный звон его, говорят, слыхал и Александр Сергеевич Пушкин и даже на Пасху взбирался на колокольню и ударял билом о край колокола, изготовленного из «воровского» серебра.

Легенды Гремячей башни

В одном из самых живописных уголков древнего Пскова, там, где порыжелая Пскова неторопливо огибает, Лапину горку, на высоком и крутом берегу стоит когда-то величественная и грозная, а ныне полуразрушенная башня, В народе она называется Гремячей.
Правда, здесь необходимо уточнение. Сама сохранившаяся башня , прежде называлась Космодемьянской, по имени стоявшей вблизи церкви Космы и Дамиана, а настоящая Гремячая башня высилась поблизости, над Грсмяческими воротами. Но та, старая, Гремячая башня ‘ давно разрушена, а ее название перешло на соседнюю Космодемьянскую. Да так за ней и осталось.
Трудно найти в Пскове башню более красивую, нежели эта. А ведь и не самая высокая из всех (метров 20 в высоту) и не самая мощная, но постарался древний мастер, сумел-таки отыскать место, где соединил воедино природой созданную кручу и творение рук человеческих на радость псковичам и бессильную злобу многочисленным врагам. Гремячая (Космодемьянская) – пожалуй, единственная башня в городе, о которой известна точная дата ее возведения. В Псковской летописи читаем: «В лето 7033 (1525 год) повеле князь великий Василий Иванович своему дьяку Мисюрю Мунехину поставити стрельницу каменную на Гремячей горе, над Исковою рекой на кручи, и того лета сделаша тайник».
Никак не могло быть, что прожила такая бышня в беспамятстве и безвестии долгие столетия своего бытия, что не случались с ней истории таинственные и загадочные… Так и вышло. Много легенд связано с этой башней (а может, с той, прежней) в народе. Вот некоторые из них.

Тень Князя


Когда-то, давным-давно, псковичи не только сеяли хлеб, занимались ремеслом и торговлей, строили дома и храмы, растили детей. Едва ли не постоянно, с мечом в руках, приходилось отражать, им набеги рыцарских и прочих орд, вбивших себе в головы несбыточную мысль завладеть свободолюбивым народом.
Так было и в тот раз: словно стая коршунов, налетели на древний град злые, беспощадные тевтоны. Только выбрали, поганые, удобную для себя минуту. Застав псковичей врасплох, тевтоны в короткой, но жестокой схватке овладели городом, перебив немногочисленную дружину, а израненного, теряющего сознание псковского Князя схватили, заковали в тяжелые цепи и привели к самому магистру Тевтонского ордена. Надеялись, убогие, что преклонит колена гордый Князь, признает свое поражение и запросит о пощаде.
Но только не добился, как ни старались палачи-подручные, разъяренный магистр от Князь ни просьбы о пощаде, ни рабской покорности; даже стона его не услышали.
Приказал тогда магистр своим псам-рыцарям выстроить на крутом берегу реки, там, где воды Псковы разбиваются о серый каменистый выступ, высокую-превысокую башню и заточить в нее мужественного пленника, чтобы тот постоянно видел и слышал с высоты темницы муки и страдания своего народа.
Уж год прошел, и даже больше, а псковичи все терпели издевательства, изнывали от тяжкого ярма орденских поработителей, и все чаще с надеждой обращали взоры к неприступной тюрьме, где томился закованный в железо, но не сломленный Князь. Каждый стон, каждая обида, нанесенная его народу, доносилась до сердца Князя сквозь толщу каменных стен, жгучей болью отдаваясь в изболевшейся душе. И поднимался он тогда с холодного каменного пола, подходил, гремя тяжкими оковами, к узкому проему окна-бойницы и обращался к псковичам с призывом восстать против ненавистных захватчиков, не щадить жизней ради обретения долгожданной свободы.
Призывы Князя подслушали тевтонские стражники и донесли об этом своему начальнику. Рассердился тот и испугался одновременно и в паническом страхе перед восстанием приказал тайно умертвить непокорного Князя.
Но ничто уже не могло остановить бурной волны народного гнева. Каждый, кто только мог держать в руках оружие, бросился на заклятых врагов; не было под рукой оружия – голыми руками терзали закованных в броню тевтонцев. Долго, яростно, молча бились псковичи с врагами целый день, не остановились и темной ночью. И уже чуть было не взяли тевтоны верх над восставшими.
Но тут произошло чудо. Ослепительная молния разрезала напополам ночное черное небо, и не успели стихнуть последние раскаты оглушительного грома, как на стене, на самом верху башни, появилась тень Князя. Смертельный ужас объял тевтонов, а ободренные псковичи с удвоенной силой бросились на врага, разбили его наголову и изгнали далеко за пределы псковской земли.
Правда, много и псковичей полегло в той страшной битве. Всех их с почестями похоронили на каменистом речном выступе, возле стен построенной башни-темницы. Вспомнили псковичи и своего верного Князя и хотели найти его тело, чтобы предать земле. Но пусто было в башне, только тяжелые, поржавевшие цепи змеями распластались на каменном полу.
С тех пор слава великая о Князе стала передаваться из поколения в поколение, дошла и до наших дней. Только не всякий о том знает. Но зато каждый год, в ночь смерти народного героя, доносится из башни тихий и печальный звон. Многие утверждают, что самолично слыхали его. А башню оттого и стали называть в народе Гремячей.

Заколдованная княжна

С незапамятных времен в тайном, спрятанном глубоко под землей склепе Гремячей башни, за двумя тяжелыми железными дверями стоит гроб, установленный на крытом черным бархатом постаменте. В гробу лежит совсем юная красавица, княжеская дочь. Красавицу ту будто бы в свое время прокляла родная мать, за что – неизвестно: то ли ослушилась родительского наказа, то ли по другой какой причине. Только лежит она теперь без движения в золоченом саркофаге в самом расцвете девичьих сил, с открытыми глазами и ярким румянцем на щеках, не в силах вымолвить ни звука.
Все пространство зловещего и вместительного склепа занимают -бочки с золотом, вплотную подступившие к гробу, а вход в башню и а склеп стережет нечистая сила.
Однако есть средство расколдовать злые чары, наложенные на княжну. Для этого надо, чтобы отыскался добрый молодец, который смог бы 12 дней и ночей кряду отчитать без отдыха псалтырь над изголовьем девушки. Злые чары тогда рассеются, нечистая сила отступится, и тому молодцу достанется красавица в жены вместе со всем золотом склепа.
Многие горячие молодые головы в попытке разбогатеть пытались выполнить условия заклятья, но едва приближались ночной порой к заветному месту, как такой жуткий страх закрадывался в душу, что навсегда пропадала охота и к золоту, и к красавице, – своя жизнь дороже!
И все же однажды выискался такой отчаянный смельчак. Ровно в полночь подошел он к башне. С грохотом упали перед храбрецом замки и цепи, со страшным скрежетом отворились железные двери, открывая юноше путь к таинственной усыпальнице. По сырым, заплесневелым ступенькам, обдаваемый замогильным холодом, спустился молодец в склеп и замер пораженный.
Прямо на него был устремлен молящий взор прекрасных очей молодой княжны-красавицы, лежащей в золоченом гробу. Боль, отчаяние, надежда смешались в ее молчаливом взгляде, и заробевший было юноша, покоряясь ему, достал из кармана заранее припасенный псалтырь и стал по нему читать.
Как только начал юноша читать, страшные видения стали осаждать его со всех сторон. Вся нечисть, что находилась в башне, словно сговорилась между собой в изощренных попытках вселить ужас в душу читающего, показывая всю гнусность, мерзость и отвратность своей сатанинской натуры. А молодец крепился изо всех сил, старался не смотреть по сторонам, чтобы не видеть всей этой гадости, и все читал, читал, читал… Шесть дней и ночей отчитал, а когда пошли седьмые сутки, не выдержал и задремал. В ту же минуту ликующая нечисть со злобным воем набросилась на юношу и выбросила вон из башни. Только и успел он заметить скорбно-безутешный взгляд красавицы княжны.
Нашли его ранним утром возле самого края обрыва без чувств. Двое суток после своего неудачного похода юноша не мог вымолвить ни слова. Да и оправившись, не прожил долго и вскоре умер.
А красавица княжеская дочь так и осталась в мрачном подземелье и поныне лежит там, окруженная золотом и нечистой силой, в надежде, что сыщется однажды юноша и сумеет освободить ее от злых чар. Вот этот-то звон золотых монет и слышат иногда в полночь некоторые псковичи.

Случай с мастеровым

На окраине бывшего старого города, на Мишариной горке, стоит церковь Иоанна Богослова. Построена церковь была давно, никто и не помнит ,когда, а вот престольный праздник исправно отмечали каждый год. В един из таких праздников и приключилась однажды с неким мастеровым история, ставшая позднее предметом частых пересудов.
Жил да был в Пскове мастеровой, запамятовали, как его звали. Так вот, каждый год гостил наш мастеровой в день апостола Иоанна Богослова у своих родственников, что жили на Мишариной горке. Дело привычное и по тем временам даже несколько обязательное. Так тянулось из года в год, может, и сейчас продолжалось бы, да положил конец гостеванью мастерового случай. Вот какой.
Тот год ничем не отличался от остальных, и. начало праздника не предвещало ничего плохого. Отгостил мастеровой день и, что греха таить, подпил малость по случаю праздника и приятной компании. Но на ногах стоял крепко и облика человеческого не терял – знал меру. Ну, а раз подпил, то и припозднился.
В гостях хорошо, но пора и честь знать, надо идти домой в город, а дело-то уже к ночи было. Идет наш мастеровой потихоньку, настроение – лучше некуда, погода – и того краше: тихая майская ночь, соловьи насвистывают, и наш мастеровой негромко напевает какую-то песню незатейливую. Вдруг смотрит, навстречу двое знакомых вышагивают, должно быть, тоже из гостей идут.

  • А-а, земляк! Здорово! – радостно захлопали они его по спине.
  • Здоровы будете, земляки! – ответствует мастеровой.
  • Куда путь-дорогу держишь?
  • Да вот, домой пробираюсь. Отгостевал малость.
  • Успеешь еще дома побывать. Зайдемка, брат, да выпьем с нами еще за компанию, – предложили земляки мастеровому.
  • Отчего не зайти, зайдем, – соглашается мастеровой, – не знаю вот только куда.
  • Это уже наша забота, – говорят земляки и берут мастерового под руки.
    Идут и заходят в какой-то кабак, оказавшийся неподалеку. Мастеровой и ведать не ведал, что есть такой. Открывают дверь, проходят, садятся за стол. На столе появилось вино, закуска. Разлили вино по рюмкам. Земляки сами пьют и мастерового угощают:
  • Да ты пей, брат, не стесняйся.
    А того долго упрашивать не надо. Скинул картуз с головы, положил на лавку, пригладил волосы. Одной рукой за рюмку взялся, а другой машинально, по привычке, перекрестился по провославному обычаю.
    Не успел мастеровой персты от груди отнять, как все разом исчезло с его глаз: и стол, и вино, и земляки, а сам он очутился – ни за что не поверите – на самом верху Гремячей. башни. Без картуза и с обглоданной костью в руках. У бедного мастерового от страха волосы на голове дыбом поднялись и хмель мгновенно улетучился, как и не пил вовсе. Дошло до него, что земляки бесовским отродьем оказались, принявшим облик его знакомых. Только крестное знамение и спасло его от худшего…
    Сняли мастерового с башни только утром, когда люди на работу пошли да его наверху заглядели.
    С той поры наш мастеровой навсегда заказал себе ходить в гости на Мишарину горку в день Иоанна Богослова, А ежели кто из любопытства попросит рассказать ею о забавном приключении, сердито хмурится и переводит разговор на другое.

Тайна Псковской башни

Чуть слышно катит свои воды неторопливая Шелонь: день за днем, год за годом, столетие за столетием. С незапамятных времен приходили люди на ее берега, строили жилища, распахивали девственные поля, косили цветущие травы. Кто-то приживался насовсем, кто-то уходил, им на смену шли другие, более молодые и сноровистые. А воды Шелони все текли и текли, впитывая в себя все происходящее на берегу. Как в зеркале, отразилась в реке и подзабытая ныне легенда – незатейливая, но, вместе с тем, и очень романтическая.
…Новгородскими эти земли считались, когда молодой князь Александр Ярославич, прозванный в народе Невским, заложил крепость над самой Шелонью. Прошло время, и опоясали город Порхов прочные каменные стены, к небу устремились верхушки грозных башен. Постарались тогда мастера-строители. Да и как было не постараться – не только для себя, для родного города возводили. А враг – вот он, рядом, в нескольких днях пути
Неведомо, кто и когда возвел для усиления Порховской крепости башню, прозванную Псковской. Сколько вражьих тел навеки остались у ее подножия, сколько доблестных защитников полегло по другую сторону, – не счесть.
Только всему рано или поздно наступает конец, хорошему ли, : плохому. Так и обрел со временем порубежный Порхов долгожданный мир, поржавели мечи, притупились копья, остались стены да башни доживать свой каменный век.
Как-то невдалеке от города поселился молодой красавец парень. Никто не знал, из каких земель пришел он счастья на стороне пытать, а стадо коров жители города ему сразу доверили – всем по душе красавец пришелся. Выгонит, бывало, пастух коров на привольный лужок, сам усядется поудобнее на пригретом солнцем камушке, достанет свирель и играет. А играл, надо сказать, парень на редкость искусно и задушевно. Верь не верь, а утверждали, что даже птицы слетались послушать его переливчатые трели.
Услышала как-то игру пастуха молодая красавица из порховского посада, заинтересованная, подошла поближе и, как водится в таких случаях, молодые с первого взгляда полюбили друг друга. Дня не могли прожить, чтобы не повидаться, а местом встречи для них стала прохладная березовая рощица, что разрослась вблизи крепостных стен,
Но недолго длилось их счастье. На беду повстречала пастуха мачеха той девушки, а увидав, влюбилась, да так, что, распознав в падчерице удачливую соперницу, решила убрать ее со своей дороги. Чтобы не мешала.
У самой-то рука не поднялась, вот и обратилась мачеха за помощью к старухе-колдунье, живущей в мрачной пещере под городом, посулила щедро наградить колдунью, если та применит свои злые чары к падчерице. Глухой, темной ночью свершилось злое колдовство: черные силы похитили молодую красавицу и заточили ее в глубоком подземелье той самой Псковской башни, а проклятие мачехи надежно закрыло все выходы из страшной тюрьмы.
Только мачехе и колдовство не помогло. Не найдя нигде своей любимой, пастух пропал, точно в воду канул, словно и не пас никогда коров на лугу.
Шли годы, людская молва уж и позабыла о пастухе, о мачехе и о несчастной красавице падчерице. Только девица все томилась и томилась в страшном склепе. Часто среди ночи раздавались ее полные мольбы стоны, но разве что ночные птицы и звери могли услыхать их. Обреченная на вечное заточение, красавица уж и потеряла всякую надежду на освобождение.
Одним прекрасным днем поселился на окраине города, на большой псковской дороге, молодой мастеровой, силач и умелец. Построил парень себе небольшую кузенку и стал обслуживать проезжавших по тракту и местных жителей. Когда же выпадала свободная минута, спешил на берег Шелони, забрасывал в речку удочки или просто любовался окрестностями, думая о чем-то своем.
Однажды, утомленный работой над трудным заказом, пришел кузнец к реке, посидел да и уснул недалеко от крепостной башни. Ночь уж наступила, а наш молодец все спит и спит безмятежно. Вдруг неясные тревожные звуки заставили его открыть глаза. Встряхнул кузнец головой и прислушался. Откуда-то, из-под самой земли, доносились протяжные слабые стоны. И как ни храбр был наш молодец, хоть говаривали про него: сам черт ему не брат, – а здесь, посреди ночи, заробел. Да так, что впору ноги в руки – и домой без оглядки.
И все же пересилил себя. Осенил себя крестным знамением и направился к входу в башню. Спустился в подземелье, сокрушил железные оковы, что преграждали путь, и освободил красавицу из зловещего склепа. Бессильны перед храбрецом оказались и злые чары колдуньи, и проклятия ненавистной мачехи, черными совами вспорхнула нечисть и улетела в непроглядную темень.
Что еще можно сказать? Разве то, что полюбила красавица своего бесстрашного освободителя, а кузнец, в свою очередь, пленился красотами узницы, и вскоре стали они мужем и женой. Продали молодые кузенку, сложили нехитрые пожитки на телегу и уехали в неизвестном направлении, подальше от старой башни с ее мрачными подвалами. Может, и сейчас еще где живут. .

Судома

Жили три великана: отец – Лобно, мать – Судома и дочь – Степулиха. Сторожили землю свою от врага, а оружием у них был огромный каменный топор – один на всех троих. Когда враги наступали, они перебрасывали топор друг другу, тем и спасались. Но однажды, во время сильного боя, топор вырвался из рук и утонул в бездонном озере. Вот уж совсем враги стали одолевать, и тогда мать Судома не выдержала, заплакала и произнесла заклинание. Тогда все трое великанов превратились в высокие горы и перекрыли путь врагам, а от слез, пролитых матерью, родилась речка Судома. Так вот и появились, теперь в Дедовичском районе, гора и речка с одним и тем же названием.
Но на этом история с горой Судомой не заканчивается.
Старики вспоминали, что в давние, незапамятные времена прямо над горой свисала с неба цепь. Огромная, и вся из чистого золота. И не просто так висела, а с пользой для людей. Поспорит, бывало, кто с кем-либо или обвинят кого-то в преступлении – все шли на гору. И истец, и ответчик – каждый по очереди должны были взяться рукой за эту цепь. Вот тут-то цепь и проявляла себя, потому что давалась в руки только тому, кто действительно оказывался правым.
Долго было так, и не было суда праведнее. Но однажды случилось так, что сосед у соседа украл деньги и, будучи заподозренным в краже, должен был наутро вместе с истцом идти на Судому. Неизвестно, какая такая кара ждала уличенного в преступлении, только, должно быть, самая суровая. Вот и не спал воришка всю ночь перед свиданием с цепью. Не спал, не спал, да и додумался.
Нашел он обычную палку, такую, о какие старики опираются, выдолбил ее изнутри,в образовавшуюся полость спрятал украденные деньги и все это тщательно замаскировал.
Утром оба соседа пошли на Судому искать правду. Воришка – со своей палкой, наполненной деньгами. Первым к золотой цепи подошел сосед, у которого украли деньги. Цепь сразу же далась ему в руки. Победно взглянув на собравшийся народ, истец отошел в сторону. Настала очередь воришки. Тот, не долго думая, попросил пострадавшего подержать свою палку, сам смело ухватился за цепь и произнес, обращаясь к соседу:

  • Твоих денег у меня нет, они у тебя!
    Цепь, словно замершая от такой наглости, даже не пошелохнулась, а воришка вновь забрал свою палку у соседа, пошел прочь с горы, посмеиваясь своей хитрости.
    А народ, бывший на суде, прямо остолбенел: как же так, не может такого быть, когда оба правы оказываются!
    С того-то досадного промаха цепь и пропала неизвестно куда и больше уже над Судомой не показывалась. Стыдно, наверное, перед людьми стало.

Купец Поганкин

Да, умели все же строить наши далекие пращуры: если церковь -так и для души, и для глаз отрада, если деревянный дом «под топор» -так жилось в нем вольготно и здорово, если хоромы каменные – так загляденье на долгие века. Жаль, лишь крупицами прошлого величия приходится довольствоваться нам, не совсем благодарным потомкам. Слава Богу, хоть и это что-то, малое, осталось. Да вот беда – и об этих крупицах мало что знаем и знать не хотим. Ну вот хотя бы о Поганкиных палатах.
Знаменитые Поганкины палаты, что на десятки метров тянутся вдоль нынешних улицы Некрасова и Музейного переулка, – один из самых широко известных памятников гражданской архитектуры Пскова XVII века. Строились они по заказу первого владельца палат Сергея Поганкина. Богатый и могущественный в свое время был человек: голова Псковского денежного двора, кабацкий голова, возглавлял псковскую таможню. О его богатстве и достатке и говорить не приходится. Вот только один небольший пример. За два дня 1671 года Сергей Поганкин, кроме прочего, совершил такие торговые сделки: закупил на псковском торге, переработал и продал иноземным купцам 1321 пуд сала, продал 1878 пудов пеньки, 875 пудов льна и 336 пудов выделанной первосортной кожи.
Такому купцу, понятно, вполне по карману было отгрохать себе огромные каменные палаты на крепчайшей «дикой» плите, которая ни мороза, ни сырости не боится, а границы двора хором простирались едва ли не по всему периметру целого квартала. Внутри палат находились производственные мастерские, склады, помещения для приема гостей, сени, состоящие из трех палат, привольное жилье самого хозяина, просторные помещения для других самостоятельных членов семьи, домашней челяди.
Словом, впечатляет. Только – почему Поганкин? Столь необычная для России фамилия. На этот счет по Пскову гуляло несколько преданий.
Старые люди еще помнили, что как раз на том месте, где сейчас красуются Поганкины палаты, некогда находилась жалкая, полуразрушенная лачуга бондаря-бедняка. Бондарю, пробивающемуся своим ремеслом, едва удавалось сводить концы с концами, чтобы не умереть с голода от скудного пропитания. Тянулась такая постылая жизнь день за днем, месяц за месяцем, и конца нужды не было видно.
Как-то в один из вечеров сидел бондарь возле тусклой, слабо потрескивающей лучины, заканчивал спешный заказ. Уж было и спать собрался ложиться, да вдруг увидел, как мимо него по земляному полу прошмыгнула громадная крыса и скрылась в дальнем углу лачуги, где находилось куриное гнездо.

  • Ах ты, тварь бессовестная! Совсем страх потеряла! – закричал бондарь. Он схватил тяжелую кочергу, погнался за крысой и заглянул в темный угол.
    В полумраке его привлек какой-то неясный блеск. Бондарь нагнулся, пошарил рукой и, к счастливому изумлению, поднял с земли настоящую золотую монету. Спрятав ее в карман, он стал рыться в углу дальше и вскоре обнаружил целый клад золотых монет. Вот с этих нечаянных денег бондарь и разбогател и на месте лачуги палаты себе выстроил.
    Ну, а так как в те времена деньги, найденные в каком-либо кладе, считались в народе «бесовскими», «погаными», то и получил бондарь
    прозвище по деньгам – Поганкин.

Другая легенда рассказывает о некоем псковском купце, настоящая фамилия которого не сохранилась. Так вот, этот купец водил очень большую дружбу с иностранными гостями. А иноземцев в те поры, надо прямо сказать, в Пскове крайне не любили и не жаловали – уж больно ; много горя и несчастий причиняли иноверцы псковской земле беспрестанными набегами и обманом. Иностранцам в средние века даже вход в город был запрещен, а ежели какой иноземец проникал в сердце Пскова – Кром, ему полагалась смертная казнь. И называли иностранцев тогда не иначе как «погаными».
Вот эту свою нелюбовь псковичи перенесли и на псковского купца,
породнившегося с иностранцами, и стали называть его Поганкиным.


А вот еще что говорят. Будто бы Поганкин тайно знался и сносился с кровожадными разбойниками, что обретались в дремучем Сороковом Бору, что в Гдовском уезде. Через их якобы неправедные, награбленные сокровища и разбогател. Богатства его, значит, невинной христианской кровью окроплены. Оттого и прозвище в народе ему такое дали.


Наконец, есть еще одно предание, дошедшее до наших дней.
Нежданно-негаданно наехал как-то вместе с огромной ратью в Псков царь Иван Васильевич Грозный. Изрядно погромил и пограбил он тогда город. Но этого показалось Грозному-царю мало, и он потребовал от псковских купцов еще денег.
Один из купцов, предок нашего Сергея Поганкина, не вытерпи да и спроси неожиданно у царя:

  • А сколько же тебе, государь, денег надобно?
    Изумленный такой наглостью купца, Грозный в гневе воскликнул:
  • Ах ты, поганый! Да разве ты уж так богат, что можешь дать столько, сколько я захочу?!
    Насмерть напуганный купец опрометью убежал от грозных царских очей и спрятался в своих каменных палатах. Однако царские слуги и там его отыскали и насильно привели к Грозному…
    Жизнь незадачливому купцу Иоанн Васильевич сохранил, но с тех пор весь город стал прозывать купца Поганкиным.

Городок

Там, где Пушкиногорский район соседствует с Новоржевским, вблизи речки Сороти находится озеро Белогуль – самое большое и самое красивое, по мнению местных жителей, из всех многочисленных озер этого благодатного края. Недалеко от Белогули, километрах в пяти, известное всем Михайловское и рукой подать до села Воскресенского. Озеро и в самом деле чрезвычайно живописное. Оно лежит в красивой долине, воды озера чисты и прозрачны, водится в нем изрядно рыбы Южный берег Белогули ровен и чист, с востока вплотнл ю подходят леса, у берега западного – небольшой островок, а в северной части Белогули – гористая возвышенность.
Над всеми окрестными холмами величаво высится Городок – высокая гора с крутыми и отвесными склонами. С трех сторон Городок имеет довольно крутой подъем, а на вершину горы ведет одна-единственная дорога. На самой вершине, если подняться, можно увидеть большую, ровную и правильную впадину, напоминающую остатки какого-то подворья. Специалисты склонны предполагать, что когда-то на этом месте было старинное русское укрепление.
Местные же жители, в отличие от ученых, рассказывают о Городке: свою историю.
…В незапамятные времена возле самого подножия горы стояло небольшое селение. Жили в нем обычные, скромные и трудолюбивые люди. Чтобы сделать свою деревню еще краше, всем миром построили они церковь на самой вершине горы. Кто бы с какой стороны ни шел, за день пути видел сияние куполов церкви, а звон колоколов разносило по окрестностям на десятки верст.
Но в те годы наши псковские края манили к себе не только любопытствующих путешественников и хватких купцов. Богатства русских земель как магнитом притягивали к себе всяких злых людей из-за рубежа.
В один из очередных набегов вражеский отряд сразу же заприметил церковь на вершине Городка и устремился к селению в надежде на богатую добычу.
Силы были слишком неравны. В короткой и ожесточенной схватке пали все мужчины деревни, способные носить оружие, но ценой своей жизни сумели выиграть время, чтобы женщины, старики и дети успели по крутой тропинке взобраться на самую вершину горы и укрыться в церкви вместе со священником.
Не найдя в деревне больших богатств и жителей, разбойничий отряд бросился вслед за ними вверх к церкви. Вот уже окружили они божий храм, из которого доносилось протяжное и печальное песнопение, и первый из иноверцев уже ухватился за кольцо запертой двери, как вдруг случилось сильное землетрясение. Холм так и заходил под ногами неприятеля, словно живой, а церковь вместе с находившимися в ней людьми ушла под землю, не дав себя осквернить.
А отряда этого разбойного, натерпевшегося великого страха, больше никто не видел. Так и сгинули безвестно.
А на том месте, где стояла церковь, образовалась вот эта впадина, скрывшая и храм, и людей на веки вечные. Правда, некоторые полагают, что ушедшая в землю церковь непременно должна со временем выйти на поверхность и занять свое прежнее место. Поэтому и не зарастает впадина густым и большим лесом, ждет своего часа. А еще по секрету говорят, что если в самом центре впадины лечь на землю, тесно прижаться к земле ухом, то сквозь огромную толщу можно услышать тихое-тихое пение. Это в церкви служба идет.

Тиглицкая русалка

На западном, живописном берегу Псковского озера раскинулось селение с несколько непривычным названием – Круп. Название селения родственно слову «крупа», а в старых документах нередко встречается слово «круп», что означает «небольшой, маленький». Дело в том, что в самом селений есть маленькое озеро, название которого перешло на саму деревню.
Возле селения неумолчно шумит сосновый бор, славящийся множеством грибов и ягод, а неподалеку плещется небольшое, метров двести шириной и с километр длиной, озеро Тиглицы. С трех сторон оно защищено хвойным лесом, а на северной стороне озера зеленеют поля. Берега у озера чистые, со светлыми песчаными отмелями и крепким грунтом на дне. Удобнее места для отдыха и купания не сыщешь.
Но вот что еще совсем недавно можно было услышать насчет этого озера от местных старожилов: «Не вздумайте купаться в Тиглице! В нем есть такие бездонные омуты, что как затянет в него человека, так уж ни за что не выплывет он из него!..»
Сейчас-то только разве что редкие старики помнят легенду о Тиглицком озере. А этим старикам рассказывали их бабушки, а у тех бабушек, в свою очередь, были свои бабушки. Так и шла легенда из поколения в поколение.
…Давно это было, в незапамятные времена. Так давно, что никто из людей ни имени ее не сохранил, ни памяти того, как попала она в то озеро. То ли девушка молодая руки на себя наложила от неразделенной любви, то ли еще по какой причине, но знали люди, что живет в Тиглицком озере красавица русалка. Тихими, теплыми вечерами выплывала русалка на берег озера, выходила из воды и пряталась в прибрежных кустах. На берегу русалка терпеливо ждала, когда из леса, окружавшего озеро, выйдет какой-нибудь человек.
Иногда ее ожидания затягивались до самого утра, и, печальная, возвращалась русалка обратно в озеро. Но если попадался какой парень или мужчина, то она пускала в ход все свое очарование, все свои прелести, заманивала одурманенного человека к себе, опутывала длинными, шелковистыми волосами и утаскивала на дно озера, в самое темное место. И никто еще из смертных после встречи с ней не возвращался назад.
Сколько на ее счету загубленных жизней? Наверное, немало за долгие столетия накопилось, о чем известно только ей самой да еще Всевышнему.
Теперь почти никто не верит в это, только до сих пор некоторые старожилы с наступлением темноты боятся ходить вблизи озера. Кто знает, а вдруг и в самом деле схватит за руку прекрасная тиглицкая русалка и затащит в свое мрачное подземное царство?!

Подвиг Александра Невского

… После победы Александровой, когда победил он короля, на третий год, в зимнее время, пошел он с великой силой на землю немецкую, чтобы не хвастались, говоря: «Покорим себе славянский народ».
А был ими уже взят город Псков и наместники немецкие посажены. Он же вскоре изгнал их из Пскова и немцев перебил, а иных связал и город освободил от безбожных немцев, а землю их повоевал и пожег и пленных взял бесчисленное множество, а других перебил. Немцы же, дерзкие, соединились и сказали: «Пойдем и победим Александра, и захватим его».
Когда же приблизились немцы, то проведали о них стражи. Князь же Александр приготовился к бою, и пошли они друг против друга, и покрылось озеро Чудское множеством тех и других воинов. Отец Александра, Ярослав, прислал ему на помощь младшего брата Андрея с большой дружиною. Да и у князя Александра было много храбрых воинов, как в древности у Давида-царя, сильных и стойких. Так и мужи Александра исполнились духа ратного, ведь были сердца их, как сердца львов, и воскликнули: «О княже наш славный! Ныне пришло нам время положить головы свои за тебя». Князь же Александр возвел руки к небу и сказал: «Суди меня, боже, рассуди спор мой с народом неправедным и помоги мне, Господи; как в древности помог Моисею одолеть Амалика и прадеду нашему Ярославу окаянного Святополка».
Была же тогда суббота, и, когда взошло солнце, сошлись противники. И была сеча жестокая, и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью.
И сказывал очевидец, что видел воинство божие в воздухе, пришедшее на помощь Александру. И так победили врагов помощью божьей, и обратились они в бегство. Александр же рубил их, гоня, как по воздуху, и некуда было им скрыться. Здесь Бог прославил Александра пред всеми полками, как Иисуса Навина у Иерихона. А того, кто сказал: «Захватим Александра», – отдал Бог в руки Александра. И никогда не было противника, достойного его в бою. И возвратился князь Александр с победою славною, и было много пленных в стане его, и вели босыми подле коней тех, кто называет себя «божьими рыцарями».
И когда приблизился князь к городу Пскову, то игумены и священники, и весь народ встретили его перед городом с крестами, воздавая хвалу Богу и прославляя господина князя Александра, поюще ему песнь: «Ты, Господи, помог кроткому Давиду победить иноплеменников и верному князю нашему оружием крестным освободить город Псков от иноязычников рукою Александровою».
И сказал Александр: «О невежественные псковичи! Если забудете это до правнуков Александровых, то уподобитесь иудеям, которых питал Господь в пустыне манною небесной и перепелами печеными, но забыли все это они и Бога своего, избавившего их от плена египетского». И прославилось имя его во всех странах, от моря Хонужского и до гор Араратских, и по ту сторону моря Варяжского и до великого Рима. (…)

О храбрости князя Довмонта

В 1266 году из-за какой-то распри побились литовцы друг с другом, блаженный же князь Довмонт с дружиною своей и со всем родом своим покинул отечество свое, землю Литовскую, и прибежал во Псков. Был этот князь из рода литовского, сначала поклонялся он идолам по заветам отцов, а когда Бог восхотел обратить в христианство людей новых, то снизошла на Довмонта благодать Святого Духа, и, пробудившись, как от сна, от служения идолам, задумал он со своими боярами креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа. И крещен был в соборной церкви, в Святой Троице, и наречено было ему имя во святом крещении Тимофей. И была радость великая во Пскове, и посадили его мужи-псковичи на княжение в городе Пскове.
…Задумал Довмонт отправиться в поход с мужами-псковичами, с тремя девяносто, и покорил землю литовскую, и отечество свое завоевал, и полонил княгиню Герденя и детей их, и все княжество его разорил, и направился со множеством пленных к городу Пскову. Перейдя вброд через Двину, отошел на пять верст и поставил шатры в бору чистом, а на реке Двине оставил двух стражей – Давыда Якуновича, внука Жаврова, с Лувою Литовником. Два же девяносто воинов он отправил с добычей, а с одним девяносто остался, ожидая погони.
В то время Гердень и князья его были в отъезде, когда же приехали они домой, то увидели, что дома их и земля разорены. Ополчились тогда Гердень, и Гойторт, и Люмби, и Югайло, и другие князья, с семью сотнями воинов погнались вслед за Довмонтом, желая схватить его и лютой смерти предать, а мужей-псковичей мечами посечь; и, перейдя вброд реку Двину, встали они на берегу. Стражи, увидев войско великое, прискакали и сообщили Довмонту, что рать литовская перешла Двину. Довмонт же сказал Давыду и Луве: «Помоги вам Бог и Святая Троица за то, что устерегли войско великое, ступайте отсюда». И ответили Давыд и Лува: «Не уйдем отсюда, хотим умереть со славой и кровь свою пролить с мужами-псковичами за Святую Троицу и за все церкви святые. А ты, господин и князь, выступай быстрее с мужами-псковичами против поганых литовцев». Довмонт же сказал псковичам: «Братья мужи-псковичи! Кто стар – тот отец мне, а кто млад – тот брат. Слышал я о мужестве вашем во всех странах, сейчас же, братья, нам предстоит жизнь или смерть. Братья мужи-псковичи, постоим за Святую Троицу и за святые церкви, за свое отечество!»
Это был день великого и славного воеводы, мученика Христова Леонтия, и произнес князь Тимофей: «Святая Троица и святой великий воевода Леонтий, и благоверный князь Всеволод, помогите нам в час сей одолеть ненавистных врагов». Выехал Довмонт с мужами-псковичами и Божию силою и помощью святого Христова мученика Леонтия с одним девяносто семьсот врагов победил. В этой битве был убит великий литовский князь Гойторт, и иных князей многих убили, многие литовцы в Двине утонули, а семьдесят из них выбросила река на остров Гонцов, а иные на другие острова были выброшены, некоторые же вниз по Двине поплыли. Из псковичей же тогда был убит один Антон, Лочков сын, брат Смолигов, а другие остались невредимыми, благодаря молитве святого Христова мученика Леонтия. И возвратились они с радостью великой к Пскову-граду и с многой добычей, и были радость и веселье всеобщее в городе Пскове о .заступничестве Святой Троицы, и славного великого Христова мученика Леонтия, и благоверного князя Всеволода, ибо их молитвами были побеждены супостаты. … Прослышал магистр земли Рижской о мужестве Довмонта, ополчился в силе страшной, безбожной и пришел ко Пскову в кораблях и в ладьях, и на конях, и с орудиями стенобитными, намереваясь пленить дом Святой Троицы и князя Довмонта схватить, а мужей-псковичей мечами посечь, а остальных людей псковских в плен увести. Услышав о том, что ополчилось на него множество сильных врагов без ума и без Бога, Довмонт вошел-в церковь Святой Троицы и, положив меч свой пред алтарем господник , пал на колени, молясь со слезами, говоря так: «Господи боже сил, мы, люди твои и овцы пажити твоей, имя твое призываем, смилуйся над кроткими, и смиренных возвысь, и надменные мысли гордых смири, да не опустеет пажить овец твоих» И взял игумен Сидор и все священники меч и, препоясав Довмонта мечом и благословив его, отпустили. Довмонт в ярости мужества своего, не дождавшись полков новгородских, с малою дружиною мужей-псковичей выехав, божьею силою победил и побил полки врагов, самого же магистра ранил в лицо. Те же, положив трупы убитых во многие у чаны, повезли их в землю свою, а оставшиеся в живых обратились в бегство месяца июня в восьмой день, на память перенесения мощей святого мученика Федора Стратилата.
… В ту же зиму за грехи наши ворвались немцы легкими отрядами в предместья Пскова в год 6807 (1299) 4 марта, на память святого мученика Павла и Ульяны, и перебили игуменов; тогда был убит Василий, игумен святого Спаса, пресвитер Иосиф, Иоасаф, игумен монастыря святой Богородицы на Снетной горе, и с ними семнадцать монахов, много чернецов и черниц, и убогих, и женщин, и малых детей, а мужчин Бог сохранил. Наутро поганые немцы обступили город Псков, собираясь его захватить. Боголюбивый же князь Тимофей в нетерпении не дождался своего основного войска и выехал с малою дружиною своей мужей-псковичей и с Иваном Дорогомиловичем и его дружиною и приготовился к битве. С помощью святой Троицы ударил по ним Довмонт у церкви святых Петра и Павла на берегу, и была сеча жестокая, какой никогда не бывало у Пскова, и самого командора ранили в голову, а вельневичан, взяв в плен, послали к великому князю Андрею, а остальные вскоре бросили оружие и побежали, страшась гнева храбрости Довмонта и его мужей-псковичей.